На сайте собираются материалы о снайпинге
   Администраторы не претендуют на авторство, ссылки на источники предоставляются
   Зарегистрированный  пользователь в разделе каталог статей может добавлять свои материалы

  
Главная | Мой профиль | RSS | Выход
   Вы вошли как Гость  Группа "Гости"
Форма входа
Меню сайта
Поиск
Рекламка Google
Рекламка от AVA
Главная » Статьи » Снайпинг » Психофизиология

Психологическое воздействие снаперов на врагов и своих
  Было бы преувеличением утверждать, что действия снайперов могут определить исход целого сражения, однако они нередко оказывали серьёзнейшее влияние на эффективность действий войск с той или другой стороны. Во время гражданской войны в США во время Геттисбергского сражения в 1863 году двое снайперов-конфедератов, работавших с высоты Литл-Раундтоп, убили двоих генералов Союза, тяжёло ранили третьего, после чего застрелили полковника и до четырёх других старших офицеров. В результате в лагере Союза воцарился ужас, была вызвана артиллерия, но её действия по подавлению снайперов успехом не увенчались, и этот пример подчёркивает важность двух задач, стоящих перед пехотой. Первая - найти снайпера, вторая - с ним разобраться. В этом случае как нельзя кстати подходит старая пословица: 'Клин клином вышибают'. Противоснайперская борьба - обнаружение и уничтожение снайперов противника - стала самой первоочередной задачей во всех армиях мира. Подавив снайперов противника, можно было сосредоточиться на выявлении конкретных целей и заняться такими нужными делами как наблюдение и сбор разведывательной информации, которые стали одними из основных обязанностей снайпера. Почему же пехота так сильно боялась снайперов и столько времени и сил тратила на их ликвидацию? Ответ следует искать в непростой психологии человека на войне, где пехотинец относится к возможности ранения или смерти с определённым фатализмом - что бы там ни было, всё это капризы слепого случая. Считается, что человек сам повлиять на это не может, и у большинства людей вырабатывается психическая защита в форме убеждённости в том, что 'со мной этого не случится'. Разумеется, товарищи его погибают и получают ранения, когда им не везёт, однако мало кто из солдат способен примириться с тем, что следующей жертвой может стать он сам, поскольку каждый уверен в том, что его шансы на спасение более или менее высоки. Появление снайпера меняет всё в одно мгновенье. Мишенями вдруг становятся все, и война угрожает уже лично каждому. Солдат это пугает, обессиливает, им трудно принять такое положение вещей. Когда пули летят неведомо откуда и поражают с бесстрастной точностью, это чрезвычайно сильно действует на нервы. Солдат беседует с другом и вдруг, секунду спустя, друг падает на землю. Что ещё хуже, так это то, что бой при этом идёт где-то вдали, и можно считать себя в относительной безопасности. Большинство солдат, попадая под снайперский огонь, совершенно лишались воли и сил. Ветеран боёв на Фолклендах Кен Луковяк ярко описал, как впервые ощутил себя мишенью:
  - Мы пересекли очередное поле и приблизились к живой изгороди. Дойдя до неё, мы свернули влево и направились вдоль неё к углу поля. У меня перед лицом просвистела пуля. Она пролетела так близко, что я ощутил это просто физически. Мы все автоматически попадали на землю и поползли в укрытие, в кусты. Кто-то крикнул: 'Откуда стреляли?' Медленно, друг за другом мы начали выглядывать из-за изгороди. Никто ничего не заметил - одно только ровное поле, и ещё одно незасеянное поле за ним. Раздался ещё один выстрел, Тони вскрикнул и свалился на землю. От страха я начал лихорадочно думать. Он сидел за изгородью, но это его не спасло, и я в таком же положении. Куда попадёт пуля? В голову? В грудь? Я вдруг понял, что сам себя вгоняю в панику и решил уговорить себя не волноваться. Чему быть, того не миновать, ничего не поделаешь. Кто-то крикнул: 'Снайпер, мать его!'
  Потрясение от неожиданного осознания себя мишенью приводило солдат в ни с чем не сравнимый ужас. Это оказывало деморализующее воздействие не только на солдат: они прятались по окопам и траншеям, не желая подчиняться никаким приказам, согласно которым им пришлось бы вылезать под меткие выстрелы невидимого противника, и от этого страдали субординация и дисциплина. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что захваченный снайпер повсеместно рассматривался как лицо вне закона. Одно из редких свидетельств о действиях пехотинцев после пленения снайпера во время Первой мировой войны содержится в краткой записи из дневника лейтенанта С.Ф. Шинглтона, офицера британской полевой артиллерии, датированной 16 июля 1916 г.: 'Королевские шотландцы поймали и повесили снайпера. Артобстрелы и очень много снайперов'. Один британский снайпер был свидетелем подобного случая в 1944 году во время наступления во Франции, после того как он выкурил немецкого снайпера из жилого дома: у того кончились патроны, он выбросил винтовку наружу через окно и вышел с чёрного хода с поднятыми руками. В это время мимо проходил британский офицер, чьи солдаты понесли страшные потери от меткой стрельбы этого снайпера. Он вытащил револьвер и застрелил немца. Иногда даже старшие офицеры ясно выражали довольно негативное отношение к снайперам. В 1944 году генерал Омар Бредли дал понять, что будет не против, если со снайперами будут обращаться 'пожёстче', чем с обычными военнопленными. В конце концов 'Сидит себе снайпер, постреливает, и думает, что потом спокойно сдастся - так не годится. Это нечестно'.
  Но ещё больший интерес, наверное, представляет неприязнь многих фронтовиков к своим же снайперам. Дело в том, что одна из величайших несправедливостей снайперской профессии состоит в том, что соратники зачастую относятся к снайперу почти с такой же неприязнью, что и враги. Началось это в окопах войны 1914-1918 годов, и объясняется просто: когда снайпер начинал действовать на каком-либо участке, на головы сидевших там солдат обрушивался сокрушительный удар возмездия. Это мог быть ураганный артиллерийский или миномётный обстрел, с помощью которого разъярённые солдаты противника желали отомстить за смерть товарища, нередко нанося тяжёлые потери сидящей в окопах пехоте, которая вполне обоснованно полагала, что никак этого не заслуживает. В то же время для неприязни, проявляемой солдатами к снайперам и их профессии, были и другие основания, более глубокие и зловещие. В гражданской жизни нас всех учат относиться к человеческой жизни как к чему-то священному, но на войне это фундаментальное представление о ценности человеческой жизни неприменимо. Большинству солдат удаётся мириться с отказом от мирных убеждений, когда им приходится убивать, защищая самих себя или товарищей, и это считается приемлемым с точки зрения морали. При этом для большинства пехотинцев отвратительна сама мысль о том, что кто-то может преднамеренно выслеживать людей, словно дичь на охоте. Одна из причин, раздражавшей солдат-фронтовиков, несомненно состояла в том, что снайпер отличался от них тем, что в буквальном смысле слова держал в руках человеческую жизнь, а сам был олицетворением смерти. Один немецкий снайпер писал, что следовал одному-единственному правилу: наведя перекрестье прицела на цель, он стрелял независимо от того, кем был тот человек и чем он занимался. У обычного солдата война заключалась в исполнении приказов, поэтому для большинства бой был сравнительно обезличенным делом, которое надо было делать как можно быстрее и с наименьшим риском. Снайперов всегда окружала тайна, потому что им было запрещено рассказывать, чем и где они занимались, и это тоже способствовало укреплению их репутации хладнокровных убийц. Британский офицер Фредерик Слит, служивший снайпером во Франции во время Первой мировой войны, писал о том, что пехотинцы на переднем крае с трудом сходились со снайперами, 'потому что было в них что-то такое, что делало их не похожими на обычных людей, из-за чего солдаты чувствовали себя неуютно'. Этому заявлению год из года вторят рассказы пехотинцев, которые мало что понимали в снайперских делах и видели в них только беспринципных, никому не подконтрольных охотников, вряд ли понимая важность работы снайперов, защищавших своих солдат от снайперов с той стороны. Зачастую эта неприязнь принимала откровенные формы, когда солдаты демонстративно лишали снайперов компании на отдыхе, отказываясь с ними общаться. Тем не менее, на переднем крае снайперы были единственно возможным средством борьбы со снайперами противника, и пехотинцы это знали, потому что всякий раз, когда их прижимал к земле невидимый враг, они кричали 'Снайпера!'. Один британский снайпер вспоминал, как в 1944 году однажды утром он выдвигался поближе к линиям немецкой обороны, минуя окопы, в которых сидели солдаты британской роты. Пока он шёл мимо, они настолько достали его своими насмешками, что он вытащил боевой нож и распорол раздутый живот давно валявшейся возле окопов коровы, из-за чего солдатам, которым было некуда деться из окопов, пришлось страдать от вони, накатившей от падали. Да и во Вьетнаме снайперов-морпехов зачастую приветствовали словами 'А вот идёт корпорация убийц!', и им приходилось стоически воспринимать подобные выкрики.
   Кроме того, снайперы чувствовали, что их действия весьма беспокоят гражданских, особенно в союзных странах, а действия их окружала завеса секретности, при этом об их подвигах мало кто что-либо знал. Во время работы над этой книгой я смог найти всего три газетных статьи о снайперах, причём все они были опубликованы в провинциальных газетах, и лишь в одной были приведены фотография и интервью со снайпером, рядовым Фрэнсисом Миллером из 5-го батальона Восточнойоркширского полка. Немногие из снайперов, находящихся на службе, соглашались на подобную рекламу, вплоть до того, что отказывались фотографироваться для газет. Они избегали известности, им не хотелось, чтобы родные и знакомые знали, чем они занимаются - из боязни осуждения с их стороны. Такое отношение вполне понятно, во многом оно объясняется традиционными идеалистическими представлениями о том, что война должна вестись 'спортивно'. Однако нельзя сказать, чтобы гражданские вдали от войны критично относились к работе, выполняемой снайперами, потому что те, кто не мог лично сражаться с врагом, положительно относились к мерам возмездия в любой их форме. Со слов вдовы одного британского снайпера, служившего с 1944 по 1945 год, она знала, чем он занимался на войне, и, хотя муж её редко рассказывал о пережитом, он знал, что она его работу одобряет:
  - Каждую ночь мы подвергались их [немецким] бомбардировкам, многие из моих знакомых погибли - матери, детишки, старики. Джек платил 'джерри' [по-русски сказали бы 'фрицам' - АФ] тем же, и нас это ободряло. Те, кто знал, что он служит снайпером, говорили: 'Передай ему, пусть и за меня подстрелит кого-нибудь из этих гадов'.
  И всё же, что интересно, однозначного отношения к снайперам не было, потому что среди своих они сами относились к свой работе с весьма жестоким чувством юмора и, надо сказать, мало что предпринимали для того, чтобы изменить отношение к себе, предпочитая оставаться в тени. Сержант Фернесс объяснял это тем, что большинство из них были людьми независимыми и зачастую необщительными, причём для этой работы наиболее подходят люди именно такого типа. 'Все снайперы были добровольцами, метких стрелков никогда не зачисляли в снайперы в приказном порядке. В снайперском отделении никогда не было людей из тех, что являются 'душой компании'. Однажды он услышал от полкового старшины, что является самым необщительным сержантом на свете, что немало его позабавило, но это скорее говорило о складе характера самого старшины, чем о снайперах. Большинство из них были людьми тихими и осмотрительными, поскольку их профессии спешка противопоказана, и это находило отражение в их повседневных привычках. Мало кто из них курил, потому что курение плохо отражается на способности контролировать дыхание при стрельбе и вообще плохо действует на здоровье, да и пили снайперы в большинстве своём умеренно. Эта умеренность делала их непохожими на сослуживцев из обычной пехоты, которые предавались разгулу при любой возможности. Это усугублялось ещё и тем, что по организационным причинам снайперы жили вместе и были освобождены от обычных фронтовых обязанностей, работали они по большей части тайно, и потому недоверие со стороны своих же пехотинцев было почти неизбежным следствием их работы, и снайперы относились к этому философски. Иногда они даже не возражали против прозвищ, которыми наделяли их соратники. Снайперы из Холламширского батальона скорее гордились, когда один офицер, к которому они хорошо относились, называл их 'Старухами с косой'. Снайпер сержант Джон Фулчер писал, что во время Второй мировой войны некоторые из них поднимали психологическое воздействие на противника на невиданную высоту. Будучи индейцем из племени сиу, он отмечал, что 'половина ребят в снайперском отделении были индейцами, включая двоих сиу из горного района Блэк-Хилс. Мне доводилось слышать, как другие Джи-ай называли нас дикарями. И, когда они говорили 'опять за скальпами пошли', то говорили это с восхищением, и мы воспринимали эти слова именно так'. Следует сказать, что Фулчер со своими индейцами и в самом деле время от времени скальпировали убитых немцев, оставляя их на видном месте как предупреждение другим. Какое-то время спустя они узнали, что немцы решили убивать на месте пленённых снайперов или индейцев. И даже в конце 80-х годов снайперское отделение одного из британских пехотных батальонов было повсеместно известно как 'Лепрозорий'.

Категория: Психофизиология | Добавил: admin (30.08.2009) | Автор: Пеглер Мартин
Просмотров: 3588 | Рейтинг: 4.2/9
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Наша кнопка
Снайпинг
Опрос
Как часто вы стреляете из оружия огнестрельного / пневматического ?
Всего ответов: 342
Рекламка Google
Зарегистрированные
Copyright M@FF © 2007